Хороший vocal trance 2001 года. Чем хороши classic vocal trance, psy-trance так это тем, что абсолютно не давят на мозги.
Даже psy не смотря на свой антураж легко заходит, Веселые рейвы
Поздно ночью после просмотров фильма и батлZ полит-шоу, перед выключением компа, заглянул на ПЛ и ... отправился спать под звучащее внутри: "... who are YOU?.. what are YOU?.. who are YOU?.."
Попытался найти исполнение на английском, но увы, видимо на итальянском наиболее романтичная версия.
И ещё один взгляд,
"...как это всё случилось, в какие времена..."
это было давно,
когда даже романтически настроенные пассажиры могли дымить сигаретой в поезде или самолёте ...
“Some day you will be old enough to start reading fairy tales again.”
― C.S. Lewis
Вот прямо напросилось что-то само, от разговоров этих расово-космических)))
Высоцкий.
Марш космических негодяев
Вы мне не поверите и просто не поймете -
В космосе страшней, чем даже в Дантовском аду!
По пространству-времени мы прем на звездолете,
Как с горы на собственном заду,
От Земли до Беты - восемь ден,
Ну, а до планеты Эпсилон,
Не считаем мы, чтоб не сойти с ума.
Вечность и тоска - ох, влипли как!
Наизусть читаем Киплинга,
А кругом космическая тьма.
На Земле читали в фантастических романах
Про возможность встречи с иноземным существом.
Мы на Земле забыли десять заповедей рваных,
Нам все встречи с ближним нипочем!
От Земли до Беты - восемь ден,
Ну, а до планеты Эпсилон,
Не считаем мы, чтоб не сойти с ума.
Вечность и тоска - ох, влипли как!
Наизусть читаем Киплинга,
А кругом космическая тьма.
Нам прививки сделаны от слез и грез дешевых,
От дурных болезней и от бешеных зверей.
Нам плевать из космоса на взрывы всех сверхновых -
На Земле бывало веселей!
От Земли до Беты - восемь ден,
Ну, а до планеты Эпсилон,
Не считаем мы, чтоб не сойти с ума.
Вечность и тоска - игрушки нам!
Наизусть читаем Пушкина,
А кругом космическая тьма.
Прежнего, земного не увидим небосклона,
Если верить россказням ученых чудаков.
Ведь когда вернемся мы, по всем по их законам
На Земле пройдет семьсот веков.
То-то есть смеяться отчего -
На Земле бояться нечего!
На Земле нет больше тюрем и дворцов!
На Бога уповали, бедного,
Но теперь узнали - нет его
Ныне, присно и вовек веков!
Спасибо за полет, Грег Меня унесло в золотые времена, когда абсолютно все было впереди, и, несмотря на все сложности жизни, все казалось легко достижимым в потоке юной и свежей энергии...
Многое из того, о чем мечталось, сбылось ( практически все, кроме Главного, в чем мне отказал Манифестор - Генератор, или как его там😂🤭)...
Поэтому сейчас, на смену прекрасного но трудного прошлого, все чаще поются вот такие вот мелодии и тексты.
С интересными названиями
(Это я, это не я)
Это я, а не ты, соглядатай, и не прочий какой-либо, вне.
Это я, а не всякий десятый, не оно, не они, не оне.
Это я - извлеченный из колбы, на манер неваляшки без рук,
без ног -
экспонат, означающий сколь бы ни волшебный, а все же лишь звук.
Или, максимум, слог.
Это я, кто пяти континентов не видел, ибо жил на шестом.
Это я, кто своих документов не читал ни досель, ни потом.
Это я, кто в шагу от поживы оступался, хотя норовил
след в след,
почему-то боясь перспективы показаться резвее, чем был.
Почему бы и нет?
Это я, на размер ли, на вес ли, все равно, не они, не оно.
Даже если не я, даже если и никто, - все равно, все равно.
Это я, из кюветов обычно выбиравшийся жив, а не мертв.
Но тих.
А потом заявлявший публично, что искусство не требует жертв,
никогда, никаких.
Это мной бюрократ тупорылый помыкал от звонка до звонка.
Это мне серафим шестикрылый жала не дал, лишив языка.
Это мой разностопник ругая, огорчался ценитель (что юн,
что сед),
неподъемным его полагая для семи синтетических струн.
Почему бы и нет?
Это я, слезы ливший с не меньшей частотой, чем кричавшие "пли!"
Это я, ста друзей не имевший; уж не знаю, при чем тут рубли.
Это я, избегавший обмана, испытуя презренный металл
на зуб.
Это я, отрицавший тирана не за то, что он зверь и вандал,
а за то, что он глуп.
Это звон хрусталя и алтына, это радуга ртути и льда.
Экспонат, эшафот, гильотина, то есть нет, то есть да, то есть да.
Это я, на стене Валтасара нацарапавший только что весь
сей бред.
А спасется ль затем от пожара эта рукопись, право, Бог весть.
Почему бы и нет?
Это я, чьи капризные губы все никак не закончат куплет.
Почему бы и нет, почему бы, почему, почему бы и нет? ( не нашла клип)
Или так
Неосторожно взяв почин впредь обходиться без личин,
склеить пытаюсь два словца от своего лица.
Битые сутки с тяжким лбом сиднем сижу, гляжу в альбом.
Что до словес - язык не враг. Что до лица - никак.
Вот гувернантка, с ней дитя, милый ребёнок. Но, хотя
брезжит повадка в нём моя, всё-таки он не я.
Вот шалопай в Крыму меж скал, менее мил, уже не мал,
скачет вождём земли всея. Только и он не я.
Вот и опять не я, а он - в Санкт-Петербурге меж колонн,
вовсе не мал, давно не мил, к Бирже спиной застыл.
Тщетно он ждёт, когда Нева скажет ему «коман са ва»,
волны идут себе как шли. Выкуси, вождь земли.
Дальше не лучше. Вот, кляня - тоже себя, но не меня, -
он на одной стоит ноге в очень большой тайге.
В обувь к нему, зловещ и дик, вирусоносный клещ проник.
Знаешь ли ты, что значит «клещ»? Это такая вещь.
Снова не я, а тот, другой, пред микрофоном гнёт дугой
корпус и разевает рот, думая, что поёт.
Можно ручаться по всему, тут со щитом не быть ему:
скоро из уст исторгнет он стон и метнётся вон.
Вот он в «Арагви», без щита, розовый после первых ста.
Знаешь ли ты, что значит «сто»? Это, брат, кое-что.
Только и тут на сходстве черт нас не лови, молчи, эксперт.
Это не я, пускай похож. Ты, академик, врёшь.
Это другой отцом родным держит себя, пока над ним
обыск чинит от глаз до пят целый погранотряд.
Двое с овчаркой с двух сторон лезут в багаж его, а он
молвит, ощупав Рексу нос: «Пёс-то у вас - того-с!»
Это другой, два дня спустя, Бруклинский топчет мост, кряхтя.
Топчет и ропщет в смысле том, что утомлён мостом.
Либо взамен «коман са ва» в скором купе «Париж - Москва»
шепчет, припомнив Мулен Руж: «Боже, какая чушь!»
...Снимок за снимком, дым, клочки. Скулы, виски, очки, зрачки.
Дети, отцы, мужья, зятья. Кто же из оных я?
Разве, быть может, тот, в углу, что, прижимая лёд к челу,
битые сутки, гриб грибом, тупо глядит в альбом.
Может быть, он моим сейчас голосом ахнет, вместо глаз
к небу поднявши два бельма: «Боже, какая тьма!»
Может, хотя бы он - не дым. Впрочем, тогда - что делать с ним?
Сжечь? Изваять? Убить? Забыть? Может быть, может быть.