Но ведь существуют же истины, настолько твердо установленные, что всякое сомнение в них представляется нам равнозначащим сумасшествию? Например, что дважды два равно четырем, что сумма углов треугольника равна двум прямым, что Париж находится во Франции, что человек без пищи умирает с голоду и т. д.? Значит, существуют все-таки вечные истины, окончательные истины в последней инстанции?
Конечно. Всю область познания мы можем, согласно издавна известному способу, разделить на три больших отдела. Первый охватывает все науки о неживой природе, доступные в большей или меньшей степени математической обработке; таковы: математика, астрономия, механика, физика, химия. Если кому-нибудь доставляет удовольствие применять большие слова к весьма простым вещам, то можно сказать, что некоторые результаты этих наук представляют собой вечные истины, окончательные истины в последней инстанции, почему эти науки и были названы точными. Однако далеко не все результаты этих наук имеют такой характер. Когда в математику были введены переменные величины и когда их изменяемость была распространена до бесконечно малого и бесконечно большого, — тогда и математика, вообще столь строго нравственная, совершила грехопадение: она вкусила от яблока познания, и это открыло ей путь к гигантским успехам, но вместе с тем и к заблуждениям. Девственное состояние абсолютной значимости, неопровержимой доказанности всего математического навсегда ушло в прошлое; наступила эра разногласий, и мы дошли до того, что большинство людей дифференцирует и интегрирует не потому, что они понимают, что они делают, а просто потому, что верят в это, так как до сих пор результат всегда получался правильный. Еще хуже обстоит дело в астрономии и механике, а в физике и химии находишься среди гипотез, словно в центре пчелиного роя. Да иначе оно и не может быть. В физике мы имеем дело с движением молекул, в химии — с образованием молекул из атомов, и если интерференция световых волн не вымысел, то у нас нет абсолютно никакой надежды когда-либо увидеть эти интересные вещи собственными глазами. Окончательные истины в последней инстанции становятся здесь с течением времени удивительно редкими.
Фридрих Энгельс "Антидюринг"
Фридрих, дорогой. Нет и не может быть никаких вечных истин в последней инстанции. Просто потому, что мы познаем этот мир опытным путем, а этот опытный путь всегда имеет вероятностную природу. И даже "дважды два четыре" и "Париж находится во Франции" - это истины, имеющие высокую, но не абсолютную достоверность. 99,99999%, но не 100%. Просто потому, что на стомиллионный раз, дважды два может оказаться равно пяти, а Париж окажется в Англии. Мы ничего не знаем об это мире точно, мы строим лишь догадки, более менее правдоподобные. Но никакой гарантии нет, что эти догадки, будучи казалось бы надежно установленными - вдруг не окажутся ложными в какой-то момент. И такова природа любого знания. Вот только степень его достоверности - различна. И если в случае с "дважды два четыре" мы можем условно 99,99999% достоверности принять за 100% и пренебречь возможными неточностями, то когда мы имеем истину с 80% достоверности - мы так сделать уже не можем и вынуждены оперировать довольно спорным, неточным знанием. Но т.к. никаких других знаний просто не существует, то научиться оперировать вероятностными категориями - это абсолютно необходимое умение для любого, претендующего на владение научным подходом к исследованию реальности.
Читаю Маркса, Энгельса, Ленина и с удивлением то там, то здесь натыкаюсь на такие ляпы, на такие явные, порой наивные заблуждения, что прямо диву даюсь, почему до сих пор, спустя больше 100 лет никто не осмелился исправить их ошибки, доработать их учение, вывести его на новый уровень научных знаний.
Они безусловно сделали очень много, шагнули очень далеко в познании мира, но и они тоже не без греха. И давно можно было бы уже выпустить переработанную версию марксизма-ленинизма. Но за 100 с лишним лет не нашлось никого, кто смог бы замахнуться на столь серьезную задачу.
Чувствую, что мне придется не только государство новое строить, но еще и теорию двигать вперед.
Конечно. Всю область познания мы можем, согласно издавна известному способу, разделить на три больших отдела. Первый охватывает все науки о неживой природе, доступные в большей или меньшей степени математической обработке; таковы: математика, астрономия, механика, физика, химия. Если кому-нибудь доставляет удовольствие применять большие слова к весьма простым вещам, то можно сказать, что некоторые результаты этих наук представляют собой вечные истины, окончательные истины в последней инстанции, почему эти науки и были названы точными. Однако далеко не все результаты этих наук имеют такой характер. Когда в математику были введены переменные величины и когда их изменяемость была распространена до бесконечно малого и бесконечно большого, — тогда и математика, вообще столь строго нравственная, совершила грехопадение: она вкусила от яблока познания, и это открыло ей путь к гигантским успехам, но вместе с тем и к заблуждениям. Девственное состояние абсолютной значимости, неопровержимой доказанности всего математического навсегда ушло в прошлое; наступила эра разногласий, и мы дошли до того, что большинство людей дифференцирует и интегрирует не потому, что они понимают, что они делают, а просто потому, что верят в это, так как до сих пор результат всегда получался правильный. Еще хуже обстоит дело в астрономии и механике, а в физике и химии находишься среди гипотез, словно в центре пчелиного роя. Да иначе оно и не может быть. В физике мы имеем дело с движением молекул, в химии — с образованием молекул из атомов, и если интерференция световых волн не вымысел, то у нас нет абсолютно никакой надежды когда-либо увидеть эти интересные вещи собственными глазами. Окончательные истины в последней инстанции становятся здесь с течением времени удивительно редкими.
Фридрих Энгельс "Антидюринг"
Фридрих, дорогой. Нет и не может быть никаких вечных истин в последней инстанции. Просто потому, что мы познаем этот мир опытным путем, а этот опытный путь всегда имеет вероятностную природу. И даже "дважды два четыре" и "Париж находится во Франции" - это истины, имеющие высокую, но не абсолютную достоверность. 99,99999%, но не 100%. Просто потому, что на стомиллионный раз, дважды два может оказаться равно пяти, а Париж окажется в Англии. Мы ничего не знаем об это мире точно, мы строим лишь догадки, более менее правдоподобные. Но никакой гарантии нет, что эти догадки, будучи казалось бы надежно установленными - вдруг не окажутся ложными в какой-то момент. И такова природа любого знания. Вот только степень его достоверности - различна. И если в случае с "дважды два четыре" мы можем условно 99,99999% достоверности принять за 100% и пренебречь возможными неточностями, то когда мы имеем истину с 80% достоверности - мы так сделать уже не можем и вынуждены оперировать довольно спорным, неточным знанием. Но т.к. никаких других знаний просто не существует, то научиться оперировать вероятностными категориями - это абсолютно необходимое умение для любого, претендующего на владение научным подходом к исследованию реальности.
Читаю Маркса, Энгельса, Ленина и с удивлением то там, то здесь натыкаюсь на такие ляпы, на такие явные, порой наивные заблуждения, что прямо диву даюсь, почему до сих пор, спустя больше 100 лет никто не осмелился исправить их ошибки, доработать их учение, вывести его на новый уровень научных знаний.
Они безусловно сделали очень много, шагнули очень далеко в познании мира, но и они тоже не без греха. И давно можно было бы уже выпустить переработанную версию марксизма-ленинизма. Но за 100 с лишним лет не нашлось никого, кто смог бы замахнуться на столь серьезную задачу.
Чувствую, что мне придется не только государство новое строить, но еще и теорию двигать вперед.
